- Джаггер вышел из дома, - говорил Харли. - Выход наружу существует. Мы... мы должны выяснить, кто мы такие. - Его голос сорвался на истерическую ноту. Он опять начал трясти Кальвина. - Нам нужно понять, что здесь не так. Или мы жертвы какого-то жуткого эксперимента, или все мы чудовища!

И пока он произносил эти слова, перед его широко открытыми глазами, под его судорожно стиснутыми руками Кальвин начал сморщиваться, сворачиваться, съеживаться, его большое тело словно бы дало усадку, а глаза сошлись вместе. Вместо Кальвина формировалось что-то иное - живое, полное жизненных сил.

Харли прекратил вопить только внизу, когда, сбежав по лестнице, сквозь маленькое окошко двери вновь увидел звезды. Это зрелище привело его в чувство. Он должен был выбраться наружу, какой бы ни оказалась эта "наружность".

Он распахнул дверцу и ступил за пределы дома, омываемый прохладным ночным воздухом.

Глаза Харли не умели оценивать большие расстояния. Потребовалось некоторое время, чтобы оценить окружающую его обстановку, понять, что горы стоят вдалеке, выделяясь на фоне звездного неба, что сам он помещается на какой-то платформе на высоте около четырех метров от земли. Поодаль сияли огни, свет от них яркими прямоугольниками ложился на покрытие шоссе.

К краю платформы была прислонена железная лестница. Кусая губы, Харли подошел к ней и неуклюже спустился на землю. Его бешено трясло от холода и страха. Как только ноги коснулись твердой почвы, Харли пустился бежать. Лишь один только раз он оглянулся - дом возвышался над платформой, словно лягушка, наживленная над крысоловкой.

Очутившись в полной темноте, Харли внезапно остановился. От отвращения его едва не стошнило. Высокие, словно бы потрескивающие звезды и бледные зубцы гор завертелись вокруг него, и он с силой сжал кулаки, чтобы не потерять сознание. Этот дом, чем бы он ни был на самом деле, воплощал космический холод, поселившийся в его душе.