- Конечно, может. Ведь существует, например, небытие. И мы способны находиться в состоянии небытия. То есть существовать в том состоянии, когда мы не существуем. - Да, да, - оторопело согласился турианин. А я, не давая ему опомниться, продолжал: - И теперь я понял, что, утверждая тот объективный факт, что мы не существуем, ваша наука была абсолютно права. - А я что говорил! - встрепенулся турианин. - И верно говорили. Но есть материя и антиматерия. Есть бытие и небытие. И Земля бытует в состоянии небытия, что и подчеркивала ваша великая наука. Да, в этом был мой единственный шанс: не спорить, а соглашаться. - И теперь это гениальное теоретическое предвидение вашей науки вы сможете подтвердить конкретными фактами, ибо вы единственный побывали на несуществующей планете, общаясь с ее несуществующими жителями, и лично видели все то несуществующее, невозможность существования которого всегда утверждала ваша наука! И было бы крайне непростительно и непатриотично позволить себе взорваться и погубить тем самым такие ценные научные данные. Очевидно, страх взорваться во сто крат увеличил мои ораторские способности. Турианин слушал меня, не перебивая, а когда я кончил, довольно отметил: - Приятно иметь дело с разумным существом! Давайте поскорее ваши координаты и не забудьте указать номер квартиры, чтобы "Скорой помощи" не пришлось меня разыскивать по всему дому. Времени у нас в обрез. И попрошу вас удалиться, пока я буду разговаривать с Туром. ...Я стоял под холодным душем и думал о представителе гордой и могучей цивилизации, познавшей тайны материи и времени, о турианине, который не верил своим глазам, потому что верил в непогрешимость научных данных... Но постепенно мне начало казаться, что ничего этого не было. Просто не могло быть. А когда я вернулся, окно было распахнуто и в комнате топтались два дюжих санитара в белых халатах. - Молодцы, ребята, как раз вовремя подоспели! - говорил им турианин, пока они привычно укладывали его на носилки.