Дорога, огибая болотистую лощину, вела к скалистому берегу моря, ныряла вниз и растворялась в полосе песка. На песке лежали перевернутые вверх дном небольшие суда и сушились развешенные между столбами сети. Там и тут кучками стояли рыбаки и смотрели на прибрежные скалы, где уже замерли в оцеплении вооруженные мечами воины или стражи порядка, ожидая прибытия процессии.
Повозка была еще далеко от берега, когда объемное изображение в отсеке управления стало уплывать, сменившись видом полей с высоты птичьего полета. Помощник-наблюдатель удалился за горизонт.
Пархоменко положил пульт на пол возле кресла и посмотрел на сосредоточенного Медведева.
- Что скажешь, Луис?
Медведев довольно долго молчал, потирая подбородок, потом поднял голову и спросил:
- А что, собственно, я должен по этому поводу говорить? Некий пока неясный для нас эпизод. Углубимся, вникнем, вот тогда и поймем, что к чему. Или не мы, а специалисты-гуманитарии. Уже после нас.
- Так-таки и неясный?
Медведев пожал плечами.
- С аналогиями и параллелями, Ванюша, никогда не следует торопиться.
- Согласен, - кивнул Пархоменко. - Торопиться не будем. А вот вчерашнюю запись посмотрим, да?
Информация следующего дня, казалось, ничем не отличалась от предыдущей, но при увеличении изображения разведчики обнаружили, что долина изменилась. Глубокие трещины рассекали поля и дороги; склоны холмов оползли, превратившись в месиво поваленных и сломанных деревьев; обрушились стены городов, и груды камней громоздились на месте высоких башен. Люди копошились среди развалин, похожие сверху на потревоженных муравьев.