Он отпустил бороду и, как-то подойдя к зеркалу, удивился, что она получилась седая.

Постепенно он забывал рейс и все, что там было, и все, что было после. Пустота в душе росла, и душа переставала болеть.

Погожим августовским вечером он сидел на крыльце, отгоняя веточкой комаров – и не кусаются, а все ж таки вьются, пищат, стрешный их расшиби. Садящееся солнце золотым прозрачным дымом дымилось в соснах. Доносился уютный говорок реки на порогах, птицы тилинькали, по коленям и по земле скакали белки. Никто не поверил бы, что этот человек летал на Лебедь и Эридан.

Из деревьев бесшумно выступили четверо и замерли, глядя на Коля и скит.

– Однако, – пробормотал Коль, вставая. Сердце словно окатили кипятком. Белки шарахнулись, широкими прыжками улетели в лес.

Пришельцы были грязны и заляпаны болотной тиной, будто лешие.

– Где ж это вас так-то растрепало?

Те молчали. Помолчал и Коль, стараясь выровнять сразу сбившееся дыхание.

Я – дед. Столетний лесовик. Ни о чем не думаю…

– Идите-ко сюды… – проговорил он. – Да не молчите вы! Небось телепатируете в меня? Слыхал, слыхал я про это, лет с полста назад был у меня один – тоже вот эдак все таращился. Ан без толку! Я тут сто лет живу, вы со мной, ежели сказать чего желаете, так вслух будьте ласки, горлушком. Заходите, вам, я вижу, помыться самый час…

Те приблизились. На вид им было лет по семнадцать. Из-под грязи на лицах сиял восторг.

– Дедушка, – нерешительно сказал один, – а…

– А у нас скорди сломался! – перебив, радостно объявил второй, и по голосу он явно был девчонкой.

– Да ну? – удивился Коль. – А тот парень говорил, они не ломаются.

– Пятьдесят лет назад скорди не было, – сказал первый насупленно.