Макбет старательно просмеялся – сквозь явный ком в горле.

– Еще не все потеряно, раз шутишь, – он ласково провел ладонью по щеке Коля.

– Не шучу… Где моя борода?

– Убрал.

Помолчали.

– Спать хочешь?

– Нет.

– Это хорошо. Ты у меня через пару дней прыгать будешь.

– Не буду я прыгать, дурик. Умер я. Некуда мне прыгать, незачем.

– Ер-рунда!

– Какая же это ерунда? Думаешь, я из спортивного интереса в болото попер? А потом с ума сходил, специально чтобы вам досадить?

Помолчали.

– За что ее прогнали-то?

– Так… Не до того ей. А если что-то неладное творится в душе – значит, работаешь не в полную силу, и тогда лучше некоторое время не работать вовсе. Бессрочный отпуск для восстановления душевного равновесия.

– Это что ж – я так напугал отроковицу?

– Да при чем здесь напугал… Просто много рисует тебя.

– Ай люли, – сказал Коль.

– Недавно закончила большую картину – она выставлена на ежегодной экспозиции в Ориуэле.

– И тоже я?

– Тоже ты.

– Хорошая картина?

– Мне понравилась.

– И что там?

– Ты.

– Я понял, я. Что я там делаю?

– Трудно сказать. Живешь, – Макбет помедлил. – Пустое занятие – рассказывать картину. Съезди посмотри.

– Не хватало. На экспозиции этой, небось, народищу полно.

– Очень много. И у этой картины – в особенности.

– Почему?

– Люди думают о тебе.

– Делать им нечего.

– Дел хватает, но… Съезди.

– Никуда я отсюда не уеду, понял? Помру здесь. Тоже мне, на картинку купить вздумал… Зажег бы ты свет, парень.

Тьма медленно погасла, отползла в углы. Выплыло сосредоточенное лицо Макбета.

– Ничего-то ты не понимаешь, Коль…

– Никто ничего не понимает. Вы, со своей телепатией, думаешь, больно здорово друг дружку понимаете?

Макбет ссутулился, будто придавленный