Ее лицо секунду не выражало никаких чувств, потом губы сложились во что-то, напоминающее улыбку. Она повернулась к Санду, ее молчание было выразительнее любых слов.

Я слушал, а она рассказывала Санду, как мы пришли к заключению о планете, называемой Памятник, о тех, кто оставил его нам — о давно исчезнувших людях, названных творцами за недостатком более подходящих слов.

Творцы побывали и на этой планете тысячелетия назад, перед тем как покинуть нашу вселенную навсегда в поисках других миров для существования. Облачные киты и их побочный продукт — рифы — являются еще одной космической загадкой, оставленной нам творцами для решения. Или же просто для того, чтобы мы изумлялись ей. Рифы были — и не случайно — основной причиной существования Тау и столь прилежного контролирования этого мира Драконом.

— Но как вы пришли к такому пониманию символики Памятника?

Киссиндра молчала, и я понял, что вопрос Санда был адресован мне.

— Я… Это просто пришло мне в голову, — ответил я.

Памятник стоял у меня перед глазами: целый мир, сооруженный по технологии, так далеко ушедшей от нашей, что казался волшебством, произведение искусства, созданное из обломков и осколков — из костей погибших планет.

Сначала нам показалось, что это памятник смерти, памятник умершим цивилизациям — напоминание тем, кто придет после, о творцах, ушедших туда, куда нам дорога закрыта. Но потом я увидел его и увидел по-другому — не как кладбище, а как дорожный знак, указывающий путь к невообразимому будущему, мемориал «Смерть смерти».

— Потому что он необычайно чувствителен к действующим на подсознание раздражителям, заложенным в матрицу Памятника, — завершила мое объяснение Киссиндра.

— Да, в этом ему нет равных — в инстинктивном, в интуитивном, — пожал плечами Эзра. — Что же касается его квалификации… Мы с Киссиндрой провели долгие часы, занимаясь исследованием и статистическим анализом, чтобы прийти к фактам, подтверждающим его гипотезу. Мы создали целую науку.