Он радостно приветствовал меня и сказал, что не сомневался в моем решении.

— Все это время я веду наблюдение за несколькими возможными приемниками, — сказал он. — Вы как раз вовремя надумали — у меня есть для вас превосходный экземпляр, который еще недавно был, что называется, одной ногой здесь, но теперь поправляется весьма успешно; промедли вы еще пару дней — и он был бы для нас потерян.

— Я все еще не дал согласия, — напомнил я. — Допустим, я не окажусь в теле дряхлого старика…

— Это исключено, — перебил меня Остерман. — Такая динамика выздоровления говорит о сильном молодом организме. Но и о квалифицированной медицинской помощи тоже, так что это не какой-нибудь дикарь из джунглей.

— Очень хорошо. Если он молодой и из цивилизованной страны, то на грань гибели его, скорее всего, привела какая-нибудь авария.

— Или инфекция.

— Авария более вероятна. Так вот, что если он, хоть и выздоравливает, окажется в конечном итоге парализованным? Или у него ампутированы конечности?

— Вам не о чем беспокоиться. Его энергетическая картина говорит о том, что основные функции тела не нарушены.

Мог ли Остерман врать по телефону? Поразмыслив, я пришел к выводу, что нет. Ведь это тоже была телепатия, только удаленная и требовавшая обоюдного желания контакта. И потом, я мог переспросить его при личной встрече. В общем, я сел за руль своего «мустанга» и поехал к Остерману. Меня не удивило, что я знаю дорогу.

Почему-то жилище Остермана представлялось мне чем-то вроде замка Франкенштейна — но оказалось, что он живет на небольшой вилле, окруженной аккуратным немецким садом. За домом была пристройка без окон, где размещалась лаборатория. Остерман проводил меня туда, не давая опомниться; он все боялся, что я передумаю.