Она просила об этом как минимум десять тысяч раз. – Зарт Арн положил руку на плечо Гордона. – Возможно, ей понадобится какое-то время, чтобы привыкнуть к тебе, но наберись терпения. В ее чувствах не сомневайся. Она очень долго ждала – здесь, вдали от своего королевства. – Множество раз государственные дела требовали ее вмешательства, но она оставалась здесь. Игнорировала послания с Фомальгаута и не слушала меня. Единственная надежда, что тебя она будет слушать. Скажи ей, Гордон. Скажи, что она должна вернуться к себе.

– Так плохо идут дела?

– Всегда плохо, когда руководитель государства отсутствует. Она, правда, ничего не рассказывает, но послания с Фомальгаута шли сначала под грифом «срочно», теперь – «сверхсрочно». Поговоришь с ней?

– Конечно, – ответил Гордон, радуясь, что новые заботы вытесняют его собственные проблемы.

– Прекрасно, – сказал Зарт Арн, беря его под руку. – Смелее, друг мой. Не забудь – она знает тебя по моим рассказам. И никак не ожидает увидеть Аполлона. Он так посмотрел на Гордона, что тот не смог сдержать улыбки.

– Спасибо тебе, друг, – с чувством сказал Гордон.

Она ждала его в маленькой комнате с окнами на запад. Снежные пики, казалось, были облиты жидким золотом, а ущелья погружены в пурпурную тень. Зарт Арн проводил Гордона только до двери. В комнате стояла тишина. Лианна повернулась от окна и Гордон застыл на месте, не в силах двинуться или заговорить. Она была столь же прекрасна, как и в его воспоминаниях: тоненькая, грациозная фигурка, чудесные золотистые волосы с пепельным оттенком, серые, ясные глаза. Что произошло в сердце Гордона, выразить словами нельзя; но он только теперь по настоящему осознал, что все происходящее – правда.

– Лианна, – прошептал он. – Лианна…

– Вы… Джон Гордон…

Она устремилась к нему, пристально вглядываясь в лицо, как-бы выискивая знакомые черты. Ему хотелось раскрыть ей объятия, прижать к груди, расцеловать со всей силой того чувства, которое он накопил за долгие месяцы одиночества, но… Он не посмел. Остался стоять, несчастный и неподвижный, тогда как она приближалась к нему, напряженно всматриваясь в лицо. Затем остановилась, впустила глаза. Губы ее дрожали.