Петрик с Ганькою засмеялись, а заяц как хлопнет на них изо всей силы задними лапами и марш к молоку.
Но вот увидал кота Ромку, попятился.
Кот Ромка, задрав кверху ногу, искал в хвосте блох, а со стороны похоже было, будто он играет на виолончели.
"Как тут зверей перекручивает, уж не от этого ль молока!" - подумал с опаскою заяц.
А кот словил блоху, раскрутился и сердито сказал:
- Пей, дурак, а не то выпью я.
Кот сказал не по-кошачьи, а по-звериному вообще, так что заяц его сразу понял. Он пригнул опять уши к спине и окунул поскорей в молоко всю морду с седыми усами.
Ганя и Петрик молча гладили зайца, щупали ему хвост и холодные уши. Когда заяц втянул последнее молоко в свое пушистое горло, кот Ромка вытер его блюдце шершавым своим языком и сел в сторонку.
Кот вытер блюдце из вежливости, потому что считал себя в кухне хозяином, а зайца гостем.
Но все же, чтобы заяц не зазнавался, кот ему сквозь зубы смурлыкал:
- Будешь съеден в сметане!
- Брысь, негодный! - закричал коту Ганя, который отлично понимал по-звериному. Он швырнул в кота старой катушкой, а зайца взял на руки.
- У меня мама вдова, - сказал грустно заяц, - она с перешибленной лапкой, а папеньку съел мужик. Зимой маме с голоду пропадать!
Ганя задумался и спросил:
- А далеко к маме сбегать?
- Куда далеко! - обрадовался зайчик. - Сейчас за городом лес, за лесом поле, за полем речка, за речкою хутор, за хутором ляды, вокруг пенышек земляника, под земляникой нора, в норе моя мама.
- Землянику поди-ка теперь посвисти! - насмехался Ганька. - Клюкву, и ту поморозило. Поститься, брат зайчик, всю зиму твоей матери Серохвостихе!
Заплакал зайчик, просит:
- Отпусти меня!
- Отпустим его, - догадался и Петрик, - что мучить!
- Пропадет с голоду, припасу у них никакого, а зима на носу, - раздумывал Ганька.