И вдруг замечаю метрах в десяти от себя в воздухе какое-то сияние. Сияние усиливается, превращается в слабо светящийся шар, сантиметров 20-30 в диаметре, и висит он в воздухе примерно на высоте моего роста, а из него выползает этот фиолетовый червяк. Вылез целиком, и сияние сразу же исчезло. Олгой-хорхой повисел еще немного в воздухе, потом плюх на песок и ко мне, извиваясь, ползет. Тут уж я со страха по нему из второго ствола вдарил. И та же картина – вспышка и нет его – пустой песок, и все. Стою, жду, головой ворочаю и снова вижу сияние – только на этот раз метрах в двух от себя. Ну, я, естественно, ждать, пока он появится, не стал – рванул прочь, ног под собой не чуял. Отбежал метров на пятьдесят, прежде чем осмелился остановиться и оглянуться. Он к тому времени уже заполз на гребень бархана и через него переваливал. Еще пару секунд я его видел, а потом мелькнул в воздухе синий хвост и все.

В лагерь я вернулся в злобном настроении, так что если там и слышали выстрелы, то приставать с вопросами не стали. Рассказывать я, конечно, никому ничего даже и не пытался. Все равно бы не поверили. А сам все время только и размышлял – есть ли связь между тем, что в этих краях водится такая тварь, и тем, что тут же расположено огромное кладбище динозавров.

– И что – есть?

Константин щелчком отбросил давно потухший окурок, сплюнул на зашипевшие угли.

– Ты вот спрашиваешь, – снова заговорил он, – для чего я тебе свалку костей этих несчастных баранов показывал. А для того, чтобы аналогию провести. В этих горах пастухи пасут свои стада сотни, если не тысячи лет. И все на одних тех же местах. Зимой спускаются в долины, летом снова возвращаются в горы. Временами позволяют себе устроить пиршество. Кости бросают тоже на одном и том же месте. Они накапливаются там целыми веками. В отдаленном будущем, когда овцы станут вымершими доисторическими животными, палеонтологи раскопают это место и будут гадать о причинах скопления большого количества скелетов представителей вымершего вида на сравнительно небольшой площади.