Зал замыкался небольшим альковом. Чтобы проникнуть туда, надо было подняться по узкой лестнице с десятком каменных ступеней. Альков был пуст и залит ярким дневным светом. Свет проникал откуда-то сверху. После сумрака зала я зажмурился.

А когда открыл глаза, увидел его...

Собственно, это был обычный портрет в полный рост на фоне морского пейзажа. В другое время, в иной обстановке он, наверное, не произвел бы на меня особенного впечатления. Но тогда, после осмотра подземного музея, возбужденный атмосферой какого-то таинственного ожидания, я был потрясен. Я замер на месте и не мог оторвать взгляда от мужественно-прекрасного и скорбного лица.

Художник изобразил его на берегу океана. Зеленоватые валы обрушивались на скалистый берег и рассыпались клочьями белой пены. Он стоял на карнизе среди темных, покрытых водорослями скал, прислонившись спиной к отвесной стене обрыва. Одной рукой прижимал к груди складки широкого пурпурного плаща, другую - смуглую и сильную - протянул перед собой, сжимал ею выступ скалы, словно штурвал стремительного корабля. Ветер развевал длинные седые волосы, стянутые на лбу золотым обручем. Бледное лицо, не тронутое морщинами, было спокойно. Глубокие складки в углах губ говорили о долгих годах испытаний. Широко раскрытые глаза устремлены в океан. В них скорбь, и вопрос, и огромное знание...

- Насмотрелся? - послышался глухой, словно идущий из-под земли голос.

Я вздрогнул и оглянулся.

Внизу, у лестницы, ведущей в альков, стоял старик сторож.

- Кто это? - тихо спросил я, указывая на портрет.

Старик усмехнулся:

- Он родился двенадцать тысяч лет назад. Ему довелось пережить свою отчизну.

- Так, значит, это не портрет?

- Портрет... Написан через несколько дней после его смерти. По памяти. Но похож. Так похож... - что-то подобное вздоху вырвалось из впалой груди старика. - Жак был талантливым художником...

- Жак?

- Жак Мариан Дюваль - мой друг. Мы вместе с ним приехали на этот остров семьдесят с лишним лет назад.