- Что, нe нравится?

- Это... молоко, - проговорил я. Наверно, вид у меня был совершенно идиотский.

- Да нет же! Какое молоко? Это брит... Я вздохнул.

- Слушай, Наис... я, пожалуй, пойду. Правда. Так будет лучше,

- Так зачем же ты пил? - спросила она. Я молча смотрел на нее. Язык не так уж изменился - только я все равно ничего не понимал. Ничего.

Это они изменились.

- Как хочешь, - сказала она наконец. - Я тебя не держу. Но сейчас... - она смутилась. Хлебнула свой лимонад - так я мысленно назвал этот пенистый напиток, - а я опять не знал, что сказать. Как это все было сложно!

- Расскажи о себе, - предложил я, - хочешь?

- Хороню. А потом ты расскажешь?

- Да.

- Я в Кавуте второй год. Последнее время разленилась, не пластовала регулярно и... так как-то. Шестерка у меня неинтересная. По правде говоря, у меня... никого нет. Странно даже...

- Что?

- Что никого нет...

Снова сплошной мрак. О ком она говорила? Кого нет? Родителей? Любовника? Знакомых? Абс был прав - без восьмимесячной подготовки в Адапте я тут ничего нe пойму. Но сейчас мне тем более не хотелось пристыженным возвращаться за парту.

- Ну, а дальше? - спросил я и, вспомнив, что держу в рyкe бокал, снова отпил из него. Ее глаза расширились от изумления. Что-то вроде насмешливой улыбки скользнуло по губам. Она допила свой бокал до дна, протянула руку к пуху, покрывавшему плечи, и разорвала его - не отстегнула, не сняла, а просто разорвала, и выпустила обрывки из пальцев, как ненужный мусор.

- В конце концов мы мало знакомы, - сказала она.

Теперь она, казалось, чувствовала себя свободнее. Улыбалась. Временами она становилась красивой, особенно когда щурила глаза и нижняя губа, поднимаясь, обнажала сверкающие зубы. В лице ее было что-то египетское. Египетская кошка. Очень черные волосы, а когда она сорвала с плеч и груди этот пушистый мех, я увидел, что она совсем не так худа, как мне показалось. Но зачем она это сделала... Это что-нибудь значило?