— А, Гелена-белена гусей пасёт! Гелена-белена! А я гусей не пасу! А я вот не пасу!

Гита подпрыгивала на своих тоненьких ножках и хихикала.

Я эту Гиту терпеть не могла. И она меня тоже.

Однажды день был холодный, и мама велела мне обуться. Дала мне старые ботинки, разношенные, латаные-перелатаные.

— Чтобы гусей пасти, хороши и такие, — сказала мама.

То-то Гита обрадовалась, когда увидала меня в этих ботинках! Она прыгала на одной ножке и распевала:

— Ботинки каши просят! У голодранки ботинки каши просят!

Мне и так было стыдно. Но когда Гита стала надо мной насмехаться, я рассвирепела.

И мы подрались.

Пришла Гита в школу вся исцарапанная, заляпанная грязью. Поднялся переполох. По тем временам это было неслыханное дело — подумать только: побили дочку самого начальника станции!

Учительница сразу стала допытываться, кто это Гиту так отделал. А потом повела её к директору. А директор записал меня в чёрную тетрадку и обещал Гитиным родителям высечь меня розгой, когда я пойду в школу на следующий год. Это всё мне ребята потом рассказали.

Вот почему я взяла с собой хворостину, когда в первый раз пошла в школу.

Я тогда твёрдо решила: «Если меня высекут из-за этой станционной Гиты, я её потом так отделаю, что она меня на всю жизнь запомнит!»

— И директор тебя побил? — ужаснулся Душан.

— Ну что ты! Он только грозился, а на самом деле был добрый.

Маму никто не жалеет

Первое сентября. Душан собирается в школу: стоит посреди комнаты в красных трусиках и ждёт, чтобы мама дала ему костюм.

По радио объявили, что сегодня будет ясно и солнечно. Ветер слабый, преимущественно южный.

— Ясно, солнечно, — повторяет мама. — А я-то хотела дать тебе матросский костюмчик.