Она изучала его с подозрительным видом.

- Никак у вас родилась очередная рекламная ерунда, Роджер? Это видно по вашим глазам. Надеюсь, она не такого масштаба, как та, когда вы подключили разговор с марсианским послом к общей системе трехмерного видеотелефона, а он рассыпался в благодарностях за кучу пышных буханок, уверяя, что никогда не спал на более мягком матрасе?

- Послушайте, Мэг. Сегодня - да, именно сегодня! - вы увидите, что стоит мне только пошевелить пальцем, и Совет исполнит все, как я захочу.

- Ха! Гарантирую, что вам оттяпают не только палец, но и всю руку. Сейчас вы весьма самоуверенны, но стоит войти в эту дверь господину Грайсу и тем двум большим машинам...

- Но Мэг...

- Ш-ш! Они уже идут!

Роджер подпрыгнул почти на метр, но все же ему удалось приземлиться, не издав ни одного шороха, у своей скамьи. В расходящийся радужной диафрагмой дверной проем широким шагом вошел Финеас Т. Грайс. Его сопровождали Роза Мыслитель и Оловянный Философ.

Вошедший человек с тяжелым, лишенным выражения лицом степенно прошествовал к длинному столу посреди офиса. Розовая машина слева от него сделала на ходу несколько восторженных пируэтов и защебетала, приветствуя Мэг и Роджера. Другой робот тихо опустился на третью по высоте скамью и обратил клешню в сторону Мэг, восседавшую на скамье вдвое выше той, которую занимал Роджер:

- Мисс Уинтерли, пожалуйста, наш гимн.

Лицо Белокурой Сосульки расплылось в детской улыбке, и она энергично оттарабанила:

Пылинки пшеницы - мельче их нет,

И сильный овес, чтоб скрепить весь букет,

Возносится ввысь и реет, воспет,

Тот хлеб, на каком помешался весь свет!

- Спасибо, мисс Уинтерли, - произнес Оловянный Философ. Это место насчет вознесения ввысь всегда затрагивает меня здесь. - Он слегка постучал по средней части своего корпуса, которая при этом довольно музыкально зазвенела.