Меннинг не знал, что такое эта сидящая в нем заноза, но в конце концов уразумел, какие действия должен предпринять. В двадцать два года, покинув свой благословенный Альбион, он оказался под жарким небом Египта. И там, повинуясь воле управляющего им неведомого нечто, приложил ладони к шершавым камням Великого Сфинкса Гизы.

И – тщетно. Древний человеколев был мертв, давным-давно мертв, и созидающая сила безвозвратно ушла из него в горячий песок, и растаяла в глубинах земли.

Той же ночью, глядя из окна гостиничного номера на ущербную Луну, он понял – и это понимание обожгло его виски, словно он глубоко вдохнул нашатырь: выход – там, на Луне...

Все его дальнейшие действия были подчинены одной задаче: попасть туда. Он перевелся на другой факультет. Он стал членом аэроклуба и одновременно осваивал слесарное дело, электротехнику и ремонт компьютерных систем. Неожиданное наследство от дальней родственницы подсказало Меннингу, что им управляют, ему помогают и ведут. Эту помощь, это участие он ощущал постоянно, год за годом – и ни разу у него не возникало желание воспротивиться, взбунтоваться, попробовать поступить наперекор запущенной неведомыми силами программе.

Он знал, что должен выполнить свое предназначение. Во что бы то ни стало.

С помощью все того же не поддающегося определению нечто он прошел конкурсный отбор и стал одним из специалистов ЕКА – Европейского космического агентства. И вновь его вели, и всякие вовсе не случайные случайности влияли на его карьеру только положительным образом. Буквально на следующий день после того, как он отметил свое тридцатитрехлетие, его включили в состав международной лунной экспедиции...