Тот сидел на круглом пористом камне, боком к Гайке. Рядом валялся ранец, а на нем - какая-то желто-черная тряпица. Гулькин сильно согнулся и шевелил пальцами на ногах. К ногам упала Гайкина тень. Гулькин повернулся - неторопливо и без удивления. Глянул Гайке в лицо (и вроде бы чуточку в сторону). Спросил, словно у старой знакомой:

- Ты не знаешь, как он называется? - И зажатой в руке травинкой показал на один из пальцев левой ноги.

- Знаю... Палец, - отозвалась Гайка слегка озадаченно.

Гулькин терпеливо объяснил:

- Естественно, что палец. Но как именно?.. Вот - мизинец, вот, кажется, безымянный (как на руке), вот средний. Этот - большой. А этот? - И он коснутся того пальца, что был между большим и средним. - Если на руке, то указательный. А здесь? Он же тут никуда не указывает... Ну, как?

Гайка помигала.

- Н-не знаю... - Она искренне огорчилась, что не знает.

Но Гулькин не огорчился. Сказал с удовольствием:

-И я не знаю. И все, кого спрашивал, тоже не знают. Это хорошо. На нем и завяжем. - Он дотянулся до желто-черной тряпицы, выдернул из нее мохнатую нитку. Трижды обмотал ее вокруг пальца и завязал каким-то хитрым узелком.

Гайка была рада, что начался разговор. Теперь у нее было полное право спросить:

-А зачем тебе это?

Гулькин вопросу не удивился и не сказал "какое тебе дело". Без особой охоты, но и без недовольства объяснил:

- От злого колдовства. Такая примета есть...

Гайка помолчала и сказала осторожно:

-А ты правда веришь в это?

Гулькин посмотрел на нее из-за острого шоколадного плеча.

- Отчею же не верить? На свете столько всякого... неразгаданного.

- Я знаю. Но про такую примету я не слыхала.