— Может быть, ваш план и хорош, — сказал он, — но если о нем узнает мое начальство, оно может посмотреть на него несколько... неодобрительно. — Молчание. — Я пытаюсь быть честным. Разве я не был всегда честным с филадельфийцами?

— Конечно, Джаггинс. И теперь настало время выразить вам нашу благодарность, как вы считаете?

— Нас, центаврианцев, не могут поколебать материальные соблазны.

— Конечно. Вы полностью неподкупны. Но я буду счастлив, если смогу выразить вам свою признательность. Знаете, ведь я не один из ваших самоотверженных суперменов.

— Что вы имеете в виду?

Доулинг сказал. Джаггинс глубоко вдохнул, сжал губы и угрюмо кивнул. Его взгляд не отрывался от подставки.

— Кстати, — сказал Доулинг, — теперь, когда это дело решено, вы можете оказать мне еще одну маленькую услугу. Я полагаю, что один из тех, кто был захвачен после недавнего восстания — мой однокурсник Фредерик Мерриан.

— Ну, и что?

— Что центавриане намерены сделать с бунтовщиками?

— Зачинщики будут расстреляны, остальные ослеплены. Не думаю, что ваш Мерриан был зачинщиком. Я вспомнил бы его имя, будь это так.

— Ради нашей старой дружбы, не могли бы вы что-нибудь сделать для Мерриана?

— Он что, ваш близкий друг? — Джаггинс резко взглянул на Доулинга.

— Нет. С тех пор, как мы кончили колледж, я лишь несколько раз его случайно встречал. Он неглупый парень, но склонен к глупым поступкам.

— Не представляю, что я могу сделать. Не могу же я его отпустить.

— Этого и не требуется. Выпишите ему свидетельство о смерти. Укажите, что он умер от естественной причины. Затем замените его на одного из заключенных тюремной фермы в Ланкастере. Они там все равно непрерывно умирают.

— Посмотрим.

Когда Артур Хси сел в машину Доулинга, улыбка на лице друга ответила транспортному директору на незаданный вопрос.

— Я предложил ему сто тысяч, и он взял их без звука.