После звонка в Нью-Йорк Доулинг узнал, что и там разбушевалась толпа — и не одна — и что центаврианцев, которые не успели бежать, просто линчевали. Их начальник, новый администратор Нью-Йорка, был в стельку пьян и не в состоянии отдавать приказы в критический момент...

Толпами в Нью-Йорке, как и в Филадельфии, двигали вовсе не возвышенные идеи или страсть к свободе. Они взбунтовались, потому что им запретили курить в общественных местах.

Те же четверо, что много лет назад собирались в комнате профессора Лечона в Пенсильванском университете, встретились снова. Фред Мерриана сильно загорел и высох, но стал не так резок в суждениях. Режим Ланкастерского лагеря едва не свел его в могилу, но он закалился внутренне.

— В последних новостях по радио передавали, — сказал он, — что второй гарнизонный корпус отступает через территорию России.

— Верно, — сказал Доулинг. — Когда их перебросили из Европы, чтобы использовать против нас, Европа взбунтовалась.

— Разве не здорово? — сказал Мерриан. — Когда мы избавимся от них, мир станет чище и лучше. — Он посмотрел на часы. — Мне пора бежать. Все, кого я знал, хотят потыкать в меня пальцем и убедиться, что я жив.

Когда Фред ушел, Тадеуш Лечон (он был теперь очень стар) сказал:

— Мне не хотелось снова лишать его иллюзий. Вы ведь его знаете. Мир вовсе не станет чище и лучше. Останется все тот же старый мир, которым станут править прохиндеи вроде вас двоих.

— Если мы от них избавимся, — сказал Доулинг. — Они все еще удерживают Австралию и большую часть южной Азии. На мой взгляд, это означает несколько лет войны. И если мы избавимся от Бозо, многими странами станут управлять бывшие «ищейки», что будет не очень-то большим улучшением.

— Интересно, — спросил Артур Хси, — почему они так легко потеряли власть? Еще месяц назад один человек с автоматом мог бы разогнать большую толпу.