– Мое имя Джаггинс, – произнес он металлическим голосом. У тридцатилетнего на вид центаврианина были выступающая челюсть, высокие скулы и оттопыренные уши. На нем была непривычная сливового цвета форма центаврианцев – потомков тех твердых духом землян, что колонизировали планету возле Проксимы Центавра, выдержали в течение трех поколений битву с враждебной природой и еще более враждебными туземцами, и в конце концов нахлынули обратно на Землю добрых пятьдесят лет назад. Им отдали всю Австралию, и их наука превратила этот второй наиболее бесполезный континент в самый продуктивный район мира. Трудное пребывание на другой планете сделало их в чем-то более, а в чем-то менее людьми. Теперь они правили всей Землей.

– Привет, мистер Джагг... – начал Доулинг.

Центаврианин прервал его:

– Не говорите «мистер», когда разговариваете с центаврианцем. Меня зовут Джаггинс.

– Вы не присядете? – пригласил Лечон.

– Сяду. – Бозо поджал длинные ноги и уселся, ожидая, пока кто-нибудь заговорит.

Наконец Доулинг спросил:

– Как вам понравился Филли?

– Вы имеете в виду Филадельфию?

– Да, конечно.

– Тогда, будьте добры, так и говорите. Мне он совсем не понравился. Это грязный, коррумпированный и неэффективный город. Но мы все устроим. Вам будет лучше, если вы станете с нами сотрудничать. Мы дадим вам гораздо более здоровую жизнь, чем вы можете себе представить. – Он закончил с некоторым затруднением, словно произносить более одной фразы подряд было ему непривычно.

Даже Доулинг, который хотя и был местным жителем, не отягощал себя избытком гордости за родной город, был шокирован такой прямотой.

– Да, вижу, вы не привыкли ходить вокруг да около, – пробормотал он.

– Думаю, я понял смысл вашего жаргонного выражения. Мы приучены говорить правду. – После такой фразы у всех возникло чувство, будто говорить правду – самое неприглядное занятие.