Окрестив невменяемого, он уже с головы начал обходить строй, останавливаясь перед каждым новоприбывшим.

- Кто такой? - спросил он правофлангового.

- Рядовой Артур Дек.

- Забудь свое имя, его у тебя здесь еще нет. Я спрашиваю, чем занимался, пока тебя не обрили.

- Промышлял с отцом. Охотники мы.

- На кого же вы охотились?

- Куницу били, белку, соболя.

- Ты хочешь сказать, что умеешь стрелять?... Эй, сержант, карабин!

Сержант снял с плеча карабин, передал лейтенанту.

- Покажи-ка, охотник, чего ты стоишь. - Лейтенант щелкнул затвором, пошарил глазами, отыскивая подходящую цель. В метрах сорока, из-за камня выглядывала консервная банка. - Вон, видишь, железка? Лови! - Он бросил карабин новобранцу. Тот на лету перехватил оружие. Не целясь, выстрелил. Тонко взвизгнула, уходя рикошетом, пуля. Банка закатилась за камень.

- Лихо! - пришел в восторг лейтенант. Он умел восхищаться и умел отдать должное тому, кто отличился в его глазах.

- Оставайся охотником, - добавил он, и это следовало понимать так, что отныне у Артура Дека новое имя - Охотник.

Лейтенант не признавал других имен, кроме тех, которые давал сам, и отличался редкой способностью с ходу навешивать ярлыки, намертво пристававшие к человеку до конца его дней. Клички сопровождали солдат до могильного холма и, наверняка, дальше, хотя этого никто точно знать не мог. И только у военных чинов - от ефрейтора до него самого, лейтенанта, - не было и быть не могло прозвищ. Как еще назовешь того же сержанта, если здесь, на острове, вся его суть в том, что он сержант и никто больше.

На крещение ушло не более четверти часа. Все тринадцать с изумлением узнали, кто они есть на самом деле, и, ошалело тараща глаза, углубились в самоанализ, постигая свою новую сущность. Лейтенант был в ударе, блистал изобретательностью, даже фантазировал, но при всем том лишнего себе не позволял; он не виноват, нарекая одного Левшой, а другого Кучерявым, поскольку те ничем больше не выделялись. Возможно, он несколько увлекся, назвав лысого Кучерявым, но какая армия без юмора!