- Постовой! - позвал он стоявшего за дверью солдата и велел разыскать сержанта.

- Как там салаги? - спросил он, когда тот вошел, встревоженный неурочным вызовом.

- Пообедали и спят.

- Все спят?

- Чертова Дюжина мается, скулит. И этот... Философ.

- Что Философ?

- В потолок смотрит.

- Этим займусь сам, а ты, когда начнется, не спускай глаз с того.

- В штаны наложит.

- Пусть прихватит запасные... Хотя нет, отставить. Сегодня на огневую не пускать, панику, чего доброго, разведет. До вечера в блиндаже, а потом на Веселую Горку.

- Там же кладбище, одни кресты, - удивился сержант.

- Я и говорю: на кладбище его, на всю ночь, одного. Страху натерпится, потом можно в дело. А чтобы не сбежал, привязать ремнями к кресту.

- Слушаюсь, лейтенант!

- Это потом, а сейчас проследи, чтобы патроны были, каждому - две нормы. Похоже, попотеем.

- Есть, лейтенант!

Часовая стрелка приближалась к семи. Лейтенант перед уходом постоял перед зеркалом. Пора.

Изображение в бинокле помутнело. Было желание протереть линзы, хотя он знал, стекла тут ни при чем. Из глубины оживавшего болота наползал туман. Пока только легкой предбанной влагой (баня впереди!), но горизонт сразу приблизился, сомкнулся с ватным небом. Сплошная матовая стена надвигалась на позиции, пожирая пространство. Что-то рано сегодня.

Опустив бинокль, лейтенант покосился на Философа. Тот, как ему приказано, стоял рядом, метрах в пяти, и безучастно смотрел в пустоту. Не понять, видит ли он что, соображает или так, только пялит глаза. Бревно бревном.

- Спрячь башку, Философ, первую же пулю схлопочешь.

- Пуля - дура, ей все равно, что солдат, что лейтенант.