Может, его и убили - свидетелей его смерти не оказалось. Вообще здесь, на острове, узнать что-либо определенно было невозможно. Лейтенант не был уверен - остров ли это? Плацдарм представлял собой аппендикс суши, выползавший из брюха непролазного болота, за которым располагался противник, и что там, у противника, можно было только гадать. Самого противника тоже никто не видел. Однако стреляли - это факт. Бои шли ежедневно, без выходных. Они начинались всегда в одно время - под вечер, часов в семь восемь, когда с моря и из болота поднимался туман, и заканчивались с наступлением темноты. Ночью стрельба прекращалась, берегли патроны, но все были настороже - мало ли что замышляет противник в непроглядной тьме.

...Часы показывали восемнадцать ноль-ноль.

Лейтенант расчистил половину стола, положил руки так, чтобы локти были на середине, а пальцы захватывали край доски, и, легко оттолкнувшись ногами от пола, поставил себя свечой. Сиршасана давалась ему легко. В школе еще он какое-то время, пока не надоело, занимался хатха-йогой и был благодарен учителю, показавшему ему несколько асан.

То, что он делал сейчас, оскорбило бы любого йога. Он и не помышлял расслабляться и сосредотачиваться на каких-то там органах и состояниях. Стоя на голове или сложившись лотосом, он вызывал единственные желанные ему образы - образы войны. Он ощущал себя окопом и блиндажом. Он рвался гранатой и плавился свинцом в пуле, летящей в болотный смрад. Он был подмышечным потом солдата и вонью его портянок. Он, как старый бинт, пропитывался кровью и гноем, валялся на бруствере обрубком ноги. Порой ему казалось, что он вбирал в себя весь гарнизон, весь этот прострелянный насквозь аппендикс, и лелеял надежду, что когда-нибудь, в минуту полного отрешения, он постигнет ту самую сокровенную тайну войны, которую воплощал в себе враг. Образ врага ускользал, расплывался, закручивался тугим коконом.

Восемнадцать тридцать пять... Лейтенант раньше обычного прервал занятия. Что-то мешало ему, какое-то видение. Оно настырно преследовало его, разрушая внутреннее равновесие. Лейтенант попытался понять, что бы это могло быть, и в его сознании всплыла постная рожа десятого номера.