Только сейчас Сталин понял вдруг, по кромке какой бездны удалось ему пройти к вершине власти, и сколь много было шансов оступиться, рухнуть, заходясь криком, вниз. От какой неисчислимой суммы случайностей: случайных совпадений, случайно обронённых фраз, случайных мыслей и встреч зависела его личная участь и судьба этой огромной страны. Чуть что не так, чуть в сторону, и всё было бы совершенно по-другому.
«Ведь меня уже раз двадцать — сто двадцать! — могли арестовать, — думал Сталин, внутренне холодея. — И раз пятьсот уничтожить. Это чудом можно назвать, что я удержался в двадцать четвертом. А семнадцатый? Разве не чудо, что большевики победили? Признайся, ведь и ты вместе со всеми не верил тогда в возможность продержаться после переворота хоть неделю…»
Сталин попытался раскурить трубку, но пальцы тряслись, и у него долго не получалось.
«Расстрелять бы их всех, — подумал Сталин с тоской. — Умники нашлись. Мне на голову».
И это был бы самый простой выход. Тем более, что Вождь с юности научился не доверять высоколобым мужам с правильно поставленной речью: вечно они что-нибудь придумают, мешают жить спокойно себе и другим. Вот атомную бомбу какую-то изобрели — подавай им деньги на разработку. Да русскому солдату все эти бомбы нипочем, будь они хоть трижды атомные!
Но что-то останавливало Сталина, интуитивно чувствовал он правоту ученых, и какая-то возбуждающе новая перспектива открывалась перед ним. Он понял в озарении, что и как нужно делать, дабы избавиться раз и навсегда от свежеиспечённого страха. Он решил действовать. Незамедлительно. Он шагнул уже к столу, на котором лежала папка с отчётом, и вдруг окружающее пространство с громким хлопком свернулось вокруг него в жёсткий тесный кокон, и Сталин провалился в темноту…