Окончательно смешавшийся Гай постарался ничем не выдать своих эмоций.
Что же до юной Веримы, дочери почтенного Фахима бан-Аны, то она, позабыв обо всем, смотрела на Гая влюбленными глазами. В сердце девушки уже жарко разгорался огонь страсти. Она нашла своего героя, уверенно вытеснившего дотоле претендовавшего на эту роль темнокожего рослого кхурбийца Караха из числа нанятых Табибом охранников. Пылкое воображение Веримы услужливо рисовало ей красочные душещипательные картины несбыточного будущего, в котором мускулистые объятия Волчьего Пасынка играли далеко не последнее значение.
Разрушая эту идиллию, в воздух ворвался возбужденный крик одного из дозорных воинов охраны.
- Хон! Хон! Айгаа-а-а, Хон!
- Тени и Призраки! - сердито буркнул Табиб Осане, приподнимаясь на стременах и вглядываясь вперед. - Что еще там? Да, это Хон! Он подает какой-то знак. Да подъедь ты ближе, дурень!.. Так, что... Проклятье! - уже прорычал шарумец, мрачнея на глазах. - Опасность?!. Смерть?!! Впереди нас смерть, дери меня Хогон!
Рослый караванщик повернулся в сторону Волчьего Пасынка и криво усмехнулся.
- Кажется, Гай Канна, ты и впрямь не случайно прибился к нашему каравану. Быть может твоему мечу найдется работа. Едем вперед... Карах! Устул! Головами отвечаете за безопасность господина бан-Аны и его дочери! Не отлучаться от паланкина ни на шаг! За мной, тур-атта Канна!
Он ударил лошадь пятками и быстро поскакал в голову каравана. Гай, не задерживаясь, последовал за ним, отставая не более, чем на четверть корпуса.