Гай напрягся, взвинчивая восприятие. Если придется драться, ему будет необходима вся скорость, на которую он только способен. Иначе лучники-онокголы нашпигуют его стрелами гуще, чем дикобраз утыкан иголками. Гай еще попытался отвести от себя подозрения, но внутри он уже был готов убивать и калечить.

- Разве я не мог узнать все это в первый же день? Зачем в таком случае мне рисковать собой и продолжать путь вместе с вами? Это не укладывается в логику.

- Может быть. - угрюмо согласился караванщик и зловеще добавил. - Все может быть.

Волчий Пасынок приготовился ощерить клыки. Глаза его превратились в стальные наконечники, острые и холодные, готовые вонзаться и оставлять раны. Он не хотел убивать, но если предположения и подозрения Табиба Осане возобладают над здравым смыслом... Волчий Пасынок редко принимал подобные заблуждения достойным оправданием. Он всегда убивал прежде, чем заблуждения могли убить его. Иногда (и зачастую) это было наихудшей альтернативой из всех имеющихся зол, но Гай не умел делать выбор. Он не понимал и не принимал людских правил игры. Они были для него слишком сложными.

- И не думай, караванщик. - угадав намерение Табиба, все же предупредил он ровным бесцветным голосом. - Не успеешь. А кроме того, на мне кольчуга.

Сделав над собой огромное усилие, Табиб расслабил плечи и заставил себя глубоко вздохнуть. Если бы проклятый ураниец действительно хотел нанести каравану несомненный и ощутимый вред, он просто-напросто зарубил бы его на месте своим хваленым ударом, разом обезглавив караванную стражу. Быть может...

И, словно специально дождавшись самого удобного момента, раздался отчаянный крик одного из близнецов-онокголов, галопом несущегося к каравану: