- Да. Умеют почти все, кроме превращения одних элементов в другие. Так что по крайней мере на первое время биологические потребности мы им обеспечим.

- А за остальное отвечаю я...

- Да. За остальное отвечаете вы.

Человек в кресле пошевелился. Рихман взглянул на бегущие по экрану энцефалографа волны и вновь повернулся к Ковальчику.

- Все идет по плану, -сказал он.

- Вот вы говорите, - полюбопытствовал Ковальчик, - что загрузили архивы всякой там классикой...

- Да. И не только классикой. Возможно, им понадобится детская литература. Учебники. Справочники.

- Но ведь если вдуматься, вся классика даже детская сплошная апология убийства.

- Да, - согласился Рихман. - Но тут возникает некий парадокс. Они цитируют "Илиаду" и им в голову не приходит, что при этом они наслаждаются чужой жестокостью. Мозг сам справляется с противоречием. Видимо, просто отметая ненужные сомнения. Слишком абстрактно, чтобы принимать все за чистую монету. Должно быть, со временем они будут полагать, что вся земная история - просто красивая выдумка. Или преувеличение.

Он наклонился над креслом и отключил прибор. Потом ослабил зажимы, и человек в кресле вновь пошевелился, осторожно выскальзывая из-под шлема.

- Добрый день, командор, - сказал он, увидев Ковальчика.

- Добрый день, Теренс. Как самочувствие?

Тот чуть поморщился.

- В голове гудит...

- Ничего. Это побочный эффект.

- Вы уверены, что при этом что-то происходит? - спросил Теренс. - Я ничего не замечаю.

Ковальчик вопросительно взглянул на Рихмана. Тот пожал плечами.

- Не жалеете, что вызвались добровольцем, Теренс? - спросил он, обернувшись к испытуемому.

- Что вы, доктор, - сказал Теренс, - это большая честь. Я только сомневаюсь - достоин ли я быть представителем человечества? Я понимаю, я должен стараться. Последнее время я много читал, думал. На нас лежит огромная ответственность.