И тут, надо сказать, очень быстро и остроумно его перебил директор совхоза, сам тоже убежденный коммунист, но из другой ныне партии.

- Граммофон?

- Какой граммофон?! - сверкнул желтыми глазами Сидоров, еще далее отодвигаясь от стола. - Генофонд! Будущее нации!

Никто не улыбнулся. Если честно говорить, ведь и это правда - насчет будущего нации. За прошлый год Россия отдала тысячи полторы детишек в страны Запада. И кто знает, не ушел ли вместе с ними будущий Эйнштейн или Королев.

- Да, да... - вдруг поддакнул Сидорову генерал Катраев, просияв от трусости лицом ( кто знает, не победят ли красные на следующих выборах и не спросят ли, куда смотрел?). - Ведь им прямая там дорога - в школу ЦРУ! Лицом наши. Готовые шпионы. - Но при этих словах генерал хмыкнул, давая понять, что пошутил, что, верно, до этого уж не дойдет, и все-таки - жаль детишек.

Писатель Титенко, друг губернатора, бледный, будто его сейчас поведут на расстрел, дернул себя за галстук и проблеял:

- Но мы же христиане... и они там, хоть и протестанты, - братья наши...

Впрочем, его никто не слушал. В последнее время всё, что говорилось о вере, о церкви, более или менее всерьез воспринималось на похоронах, да при открытии нового моста или аэропорта (все мы суеверны... ежели окропить, вдруг да поможет...). А в любые иные минуты все эти слова, иконы и свечи представлялись актом лицемерия. Даже Сидоров, который на митинге перед народом размашисто крестился, здесь поморщился. Да к тому же он прекрасно знал, чей друг этот писатель.

И тут губернатор еще больше подставился - так он делал иногда, вызывая огонь на себя, - чтобы оценить побыстрее ситуацию.

- Видимо, я виноват, - буркнул он. - Да, да... эх, эх. - Сидоров мгновенно насторожился и, ожидая продолжения речи, сунул кулаки в карманы. - Я им что-то по телевидению там говорил... что генетически наш сибирский народ крепче чем любой другой... у нас и морозы, и бескормица, и радиация...