Все эти кинокадры пронеслись передо мной, как перед одиночным зрителем в панорамном кинозале, после чего я спокойно собрал вещи: что положено -- в сейф, остальное в шкаф или в кейс. Накинув плащ, попрощался с Пашей, который бумажки дописывал, и мимо постов направился к выходу.
"Жигуленок" я обычно на улице Воинова оставляю, у Дома писателя, чтобы сослуживцы не догадались, что я на тестевском подарке катаюсь. Ходьбы примерно минуты три -- проветриваюсь заодно. Добрался я, в машину залез, мотор прогреваю, а глянул через переднее стекло -- она стоит, гражданка Розенштейн. Подождала, значит, меня на Литейном и незаметно прокралась по пятам. Тут бы обогнуть ее и просвистеть мимо, но что-то профессиональное взыграло. Ведь вместо того, чтобы мне следить -- следили за мной.
Я, приопустив боковое стекло, сказал ей:
-- Вы, Розенштейн, как видно, о чем-то интересном спросите желаете. Это по вашему местоположению заметно. Маячить нам нечего. Так что садитесь в машину... несколько минут у вас имеется.
Она уселась без долгих разговоров.
-- Несколько минут -- это чтоб выкурить одну сигарету. Можно?-спросила она. Вот зараза, и голос в ее пользу говорит. Сочный такой, а не писк, как у моей женушки.
-- Само собой. Не надо аск, гражданка.
Я достаю "Стюардессу", она -- "Кэмел". Ни угощать, ни угощаться мне не резон. Так что каждый дымит своим. А радио шепелявит: "... высокие удои -- это не только промышленная технология, но и бережное отношение животноводов к своим хвостатым подопечным..."
-- Ну?-- прекратил я паузу, которая, в общем-то была выгодна мне.
-- Я не спросить, а попросить хотела. Мне суд грозит, а затем срок... или психушка. Вы не облегчили бы мою участь?
Примерно таким невзволнованным голосом спрашивают: "интересный мужчина, не угостите ли шампанским?" Но все равно бабское чутье у нее будь здоров.