-- Мои рваные бабки -- это шмотки и харчи для всего твоего семейства,-- уточнил Сючиц нарочито нудным голосом.-- На мои рваные бабки слизывают крем с пирожных и вообще культурно отдыхают все твои многочисленные дружки. Или как их надо называть?

Она его за бабки полюбила, а он ее за уваженье к ним. Впрочем, сожитель явно уже не тащится от своей подружки и ее родных-близких-дорогих.

-- Я тоже кое-что зарабатываю,-- пыталась сопротивляться Лиза.

-- Вот именно, кое-что. К тому же не сегодня-завтра тебя попрут со службы. Твоей больнице не нужны доктора, к которым прямо на работу приезжают "волги" с чекистами... Когда до тебя дойдет, что за половиной из твоих дружков следит ГБ? Рано или поздно они выведут Большой Дом на меня. Конечно, соображать головой -- это тебе не анализ кала разглядывать. Ты понимаешь, что если они сядут, то сделаются героями, про них будут справляться Картер и Шмидт, их фамилии зазвучат по Би-Би-Си и "Голосу Америки", им начнет помогать фонд Солженицына... А я стану простым зэком-валютчиком... Ты что, подбираешь среди этих козлов своего следующего постельного напарника? Кто это будет -- Фима Гольденберг с носом, прилипшим к книге, или Соломон Абрамович с лапшой в промокшей бороде?

Мне надо было, конечно, сдержаться, но рядом с Лизой я всегда делал глупости.

-- Слушай, Константин, а почем сдаешь зелененькие?

Он резко повернулся на каблуках, не показав никакой пьяной развинченности.

-- Вот этот фрукт, который одновременно учился в школе с тобой и Фимой, мне особенно не в кайф,-- выдавил Сючиц, копя злобу и играя желваками.

-- Все нормально, Константин. Не дрейфь, я не занимаюсь такими как ты,-- и это было чистой правдой. Сючиц соответствовал профилю Второго Главного Управления.-- Но мне в самом деле сдается, что вы с Лизой не слишком подходите друг другу.