Канюк прилетел издалека. Не отыскав жертвы на своей территории, он залетел в чужие владения и жалобно канючил. В природе многие земные и небесные хищники, впрочем, как и некоторые люди, наделены заманивающими голосами — слезными, жалобными, просящими.

В снежных горах Тянь-Шаня из зарослей сизой ежевики и невыносимо пахучей мяты порой раздается слабый голос теленка. Но не спешите на помощь. Так, по-телячьи, мычит и снежный барс-ирбис.

Клекот голодного орла напоминает деликатное покашливание пожилого человека. А неутомимый в поисках добычи канюк — он же сарыч, — забравшись с утра пораньше под спасительные облака, влагой которых он промывает острые свои глаза, посылает к земле длинные крики — вечную жалобу на горькую судьбу.

И вдруг чужой канюк в маскировочном оперении десантника пал на добычливое крыло и сшибся с черной дворовой галкой. Полетели в стороны пух и перья. Хотя канюк был сильнее, близость родного гнезда и ненависть к разбойнику/ сарычу удесятерили силы галки.

В разгар драки канюк вдруг сложил крылья и тяжело рухнул вниз — будто за новой добычей. На самом деле ястреб спасался в дворовых травах от позора. Через несколько секунд он уже уходил к далеким лесам.

Черная галка пыталась взмыть к спасенному гнезду. Но вдруг тоже, трепеща всем телом и разбросав веером крыла, заскользила вниз и глухо ударилась о землю.

На птичье счастье, ветеринар дядя Митя оказался дома. Он сидел на сосновом пеньке близ гаража и отбивал литовку. Приближался сенокос — праздничная и нелегкая сельская работа. Дядя Митя в эту пору всегда помогал хозяйству косить травы. Он любил спелые душистые луга и заросшие крапивой и кипреем неудобицы, гудевшие от горячего сока. Травы на них, кажется, падают в изнеможении еще до того, как острое жало косы их стебли заденет. А между прямых валков травы дружно суетится весело-озабоченное, с песнями и смехом, колхозное человечество.