- Поздравляю, мальчики! - Глаза у нее были сияющие и тоже зеленые.

Март, 20. Вчера ездили на плавстанцию Югорская. По дороге заспорили. Начала, как всегда, Алка:

- Нет на Земле романтики - кончилась...

- А то, что на снежном глиссере делаем по двести километров в час, возразил Аркадий, - не романтика?

- Ничуть! В теплой кабине, даже не отморозишь носа!

- Это ты после фильма о "Челюскинцах"...

- Ничуть! - перебила Алка. "Ничуть" - у нее первое слово. - Я о себе. И о вас тоже. Ехали в тундру - зачем? Работать? А сидим под колпаком, не отрываем глаз от экранов. Голубое благополучие... На плавстанции тоже купол, экраны. Машины на дне морском роют, выравнивают площадь. Пропустят земеры - закроют вход решеткой, чтобы в туннель не набились водоросли... Где же романтика? Для чего тогда руки, мозг?

Когда Алка задает такие вопросы, всем становится не по себе. От общего она непременно перейдет к частностям.

- Вот у меня, - продолжала она, - самое героическое - нажим кнопки, когда Дарин скомандовал: "Пуск!" Но это я, девчонка, а вы здоровенные парни...

Началось избиение. Аркадий сделал попытку вывернуться.

- Перестань зудеть, - сказал он, - больно в ушах!

- Одесса... - сощурилась Алла. - Там загорал на пляже, здесь - под искусственным люменом... Белого медведя ты хоть одного убил в жизни? Даже не видел!

Все засмеялись. Но тут дошла очередь до меня:

- А Шатров? Почему ты не в космосе, не на Марсе? Любишь тепло?

Ничего с ней нельзя поделать. Из тебя вынет душу, и тебе же расскажет о ней больше, чем знаешь сам...

Апрель, 4. Пять недель земеры вспахивают рудную целину. Кажется, слышно, как скрипит под ногами земля. Шестьсот шестьдесят миллионов лошадиных сил перелопачивают руду. И им еще работать столько же. Ежедневно высиживаем у экранов по шесть часов - Федор, Аркадий, Алла и я...

Не понимаю твоего раздражения в последнем письме.