- Ну, гад, это ты вызвал ментов? Я тебя на краю света найду, обещает ему верзила.

В ответ Дмитрий Николаевич размахивается и въезжает кулаком в хорошо выбритую физиономию грабителя. (Чухонцев сейчас первобытный охотник, только это оправдывает его). Оперативники одобрительно сопят, они и сами возбуждены, но - служба; строго говорят Дмитрию Николаевичу: "Что вы делаете, гражданин?" - и тащат грабителя в комнату.

- Иди, иди! - хрипло советует Дмитрий Николаевич. - Иди, а то еще получишь!

Ух, вернется с работы Вовка... Слов нет! Где эта старая кляча, которая обозвала Дмитрия Николаевича "пушкинистом"? Пушкинисты тоже способны на кое-что! Грабителя выследил! Хрен вам, вот что значит пушкинист!

- Сядьте, свидетель! - прикрикивает на него шкафообразный таран. - От вас уже голова болит!

Он ко всему еще и свидетель! Ну, Вовка! Ставь бутылку!

Грабителя в это время обыскивают. Он стоит, морда, и смотрит исключительно на Дмитрия Николаевича, запоминает портрет. Ишь Раскольников!

Начинают составлять протокол и опись. Шкафообразный сотрудник, морщась, держится за плечо и диктует. Похоже, он в опергруппе главный и всю тяжелую работу берет на себя - даже вышибание дверей.

- Первое... Топор. Кухонный, острый, для рубки мяса. Второе... в левом боковом кармане девятьсот пятьдесят рублей полусотенными купюрами.

- Вовкины деньги! - встревает Дмитрий Николаевич. - Он крупные купюры откладывает. На машину.

- Помолчите, свидетель. Третье... связка ключей разных типов. Четвертое... пачка папирос "Беломорканал". Пятое... золотое кольцо с камешком...

- Покажите... - опять вскакивает Дмитрий Николаевич. - Анькино кольцо! С изумрудом! Узнаю, она хвасталась. Вовкиной жены!

- Шестое... удостоверение судового механика Черноморского пароходства на имя Сигизмунда Григорьевича Королькова. Фотография не похожа. Удостоверение вроде не поддельное... где взяли удостоверение, задержанный?