Он судорожно вздохнул и, запинаясь, добавил:

– Не хотите ли вы сказать... что собираетесь использовать меня... в качестве испытателя машины времени?

Сулимов с Ивановым переглянулись, и заведующий седьмым отделом утвердительно кивнул:

– Примерно так, Андрей Николаевич. В сообразительности вам не откажешь.

Кононов с трудом сглотнул застрявший в горле комок.

– Почему именно я? Честное слово, я не специалист по машинам времени.

– А таких специалистов практически и нет, Андрей Николаевич. Допустим, это был произвольный выбор компьютера. Как в лотерее.

– Вы сказали: «допустим». А на самом деле?

Дон Корлеоне перестал крутить бокал и ответил, глядя куда-то поверх головы Кононова:

– На самом деле учитывались и другие обстоятельства.

– Какие? – не унимался Кононов.

– Ну, например, то, что вы одиноки. И остались без работы.

– То есть, мне нечего терять? И в случае э-э... печального исхода никто по мне не заплачет, так?

– Ни о каком печальном исходе речи быть не может, – заверил дон Корлеоне.

«Ну да, как же! – обреченно подумал Кононов. – Не рассказывай басни подопытному кролику, товарищ полковник... С добрыми, усталыми и очень честными глазами...»

А плакать действительно было бы некому. Если и зазвонит прощальный колокол, то уж точно, ни птица, ни ива слезы не прольет... Сначала отец, а потом и мать ушли в иные края, раздавленные бездушным катком одной и той же страшной болезни, а больше у него никого и не было – ни бабушек-дедушек, ни братьев, ни сестер. Правда, был когда-то шанс заполучить младшего брата, но новорожденный не прожил и часа, а потом, чуть ли не сразу после родов, маме сделали операцию – и она больше не могла иметь детей...