— А что же мы тогда о них знаем? Вот, не дай бог, случись какой вызов, и что? Опозорим всю цивилизацию. Загробим парочку чужих. Так и до войны недалеко.
Санька, разумеется, юморил, но доля правды в сказанном имелась. Толку от "первой в истории ксенобригады неотложки" не было никакого. Головастые мужики в правительстве, видимо, разумно решили, что вессарцы с их уровнем медицины навряд обратятся к нам за помощью. А чтобы исключить даже минимальную вероятность такого форс-мажора, сформировали первую бригаду на российской станции — подальше от маршрутов вессарских «спиралей». Никому не нужная команда ксеномедиков с утра до вечера торчала в крошечной каптёрке в сотый раз разглядывая картинку "вессарец — вид спереди".
* * *Через некоторое время мы не выдержали. Ввалились всем скопом в каюту к главному, окружили его, загалдели.
— Не честно! Это не честно! Нас направили сюда учиться, набирать опыт… А вы? Что вы творите?
— Безобразие. Отцу пожалуюсь! — кривлялась Зойка.
Зойкин папа — шахтер уже лет двадцать болтался где-то на лунных рудниках, но фраза обычно действовала.
— Так, — Павел Анатольевич поднял глаза, раскрашенные красной решеткой сосудов, и очень внятно произнёс, — Говорите, учиться? Вот и учитесь! Учитесь слушать, учитесь слушаться, учитесь выполнять приказы. Здесь вам не анатомичка — кишки девчонкам в трусы засовывать. Здесь база неотложки. И приказы обсуждать у нас не принято. Свободны!
— Ну, хоть бы кто другой, не Векалия, — возбухнул было Санька, но тут же осёкся под неприятным прищуром главного.
* * *Ёрничали, издевались, передразнивали. Смеялись за спиной и в лицо. Даже невозмутимый Петро, принимавший участие в наших забавах лишь по привычке делать то же, что и все, пришёл однажды на занятия в ластах. Мы открыто потешались над фобией шефа, устраивая раз в два дня суматоху с ложным вызовом. Девчонки-диспетчерши подыгрывали: выделяли свободный канал в системе, подсоединялись к нашей каптёрке и, хихикая, сообщали: "Ксенобригада! Ксенобригада! Готовность номер один!" Векалия вздрагивал, пальцы его начинали нервно дрожать, голос срывался на шершавый хрип.