Некоторое облегчение приносила мысль о том, что предчувствия, посещавшие его, сбывались по-разному. Одни - немедленно или почти немедленно, другие - лишь со временем. Про себя он называл их "отложенными штрафами", пользуясь хоккейным термином.

Может быть, впрочем, на возникновение скверных предчувствий повлиял и недавний разговор со старыми друзьями, в котором было сказано и услышано много всякого.

Последнее предчувствие - последнее до нынешнего часа - сбылось сразу. Оно навестило Милова пять дней тому назад во время очередной бессонницы. Где-то в середине ночи, окончательно разуверившись в возможности уснуть, он почувствовал вдруг твердую уверенность в том, что сию минуту ему позвонит Ева. Ощущение было настолько сильным, что он туг же поднялся и пошел в ванную бриться - хотя телефон его не был оборудован видеоблоком и Ева никак не могла бы разглядеть двухдневную щетину.

Он втирал в свои впалые щеки лосьон, когда телефон грянул - застрочил короткими очередями, частыми, как пульс бегуна на финише дистанции.

Милов метнулся к аппарату, распластываясь в воздухе, словно бросался на вооруженного противника, чтобы выбить из его руки финку или ствол. Схватил трубку.

То была действительно Ева. Слышно было прекрасно, как и всегда, когда звонили из Штатов, а не откуда-нибудь из Бибирева или Выхина.

- Что ты делаешь? - Это была всегдашняя ее манера: обходиться без предисловий.

- Не сплю.

- Естественно. Хотя... ну да, у вас же ночь. У тебя ночь?

- Пока еще ее не отменили.

- А чем занимаешься днем? Все ловишь гангстеров?

- Да нет, - сказал Милов после крохотной паузы. - Уже не ловлю. Вышел, как говорится, в тираж

- Неужели?

- Так полагается. Прошло мое время. Одно прошло, другое пришло... Жизнь, одним словом.

- Ты ведь еще совсем не старый.

- Ну, в общем... так получилось.

- Тебе грустно?

- Не без того.