- О, не надо грустить. Только сейчас для тебя и начнется настоящая жизнь. Много свободного времени, можно путешествовать, объездить весь мир. Я права?

- Хочу увидеться с тобой. - Эти слова вырвались у него невольно.

- И мне тоже очень хочется! - Такие желания возникали у Евы раз или два в год. Что у нее было промежутках, Милов не знал и не хотел знать. - Ты и в самом деле очень хочешь встретиться?

Словно бы она и так не знала. Милов проглотил комок и ответил:

- Приезжай. Тогда сама поймешь.

- Не могу. У меня пациенты и надвигается конференция. Очень много сумасшедшей работы. По скучай еще немного. Я тоже буду скучать. Сейчас меня просто нет времени. Пойми и не обижайся Как только смогу, позвоню тебе, и ты приедешь. Если только (тут голос ее сделался чуть более напряженным) ты действительно свободен. У тебя ведь никого не появилось? Ты и на самом деле свободен?

- Как ветер.

- Ты мне изменяешь? Сознавайся немедленно!

- Каждый день, - улыбнулся он. - А ты?

- С утра до вечера только тем и занята, не беспокойся.

- Ах, вот на что уходит твое время! Я уязвлен до глубины души, разгневан, взбешен и жажду крови.

- Я так и знала. Поэтому буду ждать тебя здесь. Где-нибудь через месяц. Или даже раньше, может быть. Тогда и прилетишь свободно, как ветер.

- Ветру легче, - сказал Милов. - У него нет проблем с передвижениями. А у меня есть.

Он не стыдился признаваться в бедности. Бедность была той ценой, какую приходилось платить за чистую совесть, по мнению Милова, - ценой не слишком дорогой. У Евы обстоятельства были более благоприятными, но и ей швыряться деньгами не приходилось. Да американцы и не любят этого.

- Ты о деньгах? Не беспокойся, на этот раз все складывается весьма удачно.

- Получила наследство?

- Все, слава Богу, здоровы. Нет, просто так сложились дела. Так что нужно лишь немного терпения. Вот и все пока. Не грусти. Набирайся здоровья. Как только смогу - немедленно позвоню тебе. Целую.