Последнее предчувствие — последнее до нынешнего часа — сбылось сразу. Оно навестило Милова пять дней тому назад во время очередной бессонницы. Где-то в середине ночи, окончательно разуверившись в возможности уснуть, он почувствовал вдруг твердую уверенность в том, что сию минуту ему позвонит Ева. Ощущение было настолько сильным, что он туг же поднялся и пошел в ванную бриться — хотя телефон его не был оборудован видеоблоком и Ева никак не могла бы разглядеть двухдневную щетину.

Он втирал в свои впалые щеки лосьон, когда телефон грянул — застрочил короткими очередями, частыми, как пульс бегуна на финише дистанции.

Милов метнулся к аппарату, распластываясь в воздухе, словно бросался на вооруженного противника, чтобы выбить из его руки финку или ствол. Схватил трубку.

То была действительно Ева. Слышно было прекрасно, как и всегда, когда звонили из Штатов, а не откуда-нибудь из Бибирева или Выхина.

— Что ты делаешь? — Это была всегдашняя ее манера: обходиться без предисловий.

— Не сплю.

— Естественно. Хотя… ну да, у вас же ночь. У тебя ночь?

— Пока еще ее не отменили.

— А чем занимаешься днем? Все ловишь гангстеров?

— Да нет, — сказал Милов после крохотной паузы. — Уже не ловлю. Вышел, как говорится, в тираж

— Неужели?

— Так полагается. Прошло мое время. Одно прошло, другое пришло… Жизнь, одним словом.

— Ты ведь еще совсем не старый.

— Ну, в общем… так получилось.

— Тебе грустно?

— Не без того.

— О, не надо грустить. Только сейчас для тебя и начнется настоящая жизнь. Много свободного времени, можно путешествовать, объездить весь мир. Я права?

— Хочу увидеться с тобой. — Эти слова вырвались у него невольно.

— И мне тоже очень хочется! — Такие желания возникали у Евы раз или два в год. Что у нее было промежутках, Милов не знал и не хотел знать. — Ты и в самом деле очень хочешь встретиться?