(Обратный отсчет по-прежнему не начат)

Месяца, однако же, не получилось. Всего четверо суток.

Вечером четвертого дня, если считать от предчувствия и звонка, он вернулся домой довольно поздно — после театра. Теперь хватало времени и на то чтобы ходить на спектакли и в концерты — не на самые лучшие, разумеется, места. Но уж став пенсионером, надобно быть им до конца. Посмотреть мир — на это денег не хватало, но на хлеб и кое-какие зрелища еще можно было раскошелиться.

Он пил цветочный чай на кухне, куда перетащил и телефон; длинный шнур позволял иметь его под рукой даже в ванной. Трудно было привыкнуть к тому, что никто не собирается нарушить его покой требовательным звонком; никому-то он стал н нужен. А ведь были времена, когда телефон просто таки раскалялся от непрестанной работы — так, что трудно было удержать трубку в пальцах. Но велики] говорун превратился в великого немого, и примириться с этим оказалось нелегко. Скоро, пожалуй дойдет до того, что придется самому слать себе записочки по факсу. Но почему-то в это он не верил. Во и сегодня, как раз, когда он выходил из театра, за брезжило предчувствие скорого беспокойства. Но может быть, на сей раз это опять был отложенный штраф?

Звонок застиг его именно на этой глубокой мысли. Пронзительный и дробный. Не городской. Заставляющий мгновенно подхватиться, словно звучали колокола громкого боя на военном корабле. Снова Ева?

Милов сорвал трубку.

— Мистер Милф?

Голос — незнакомый, мужской. Язык — английский. Заокеанский вариант. Южный.