- А, вот и ты! - воскликнул Майлз, оторвав глаза от разложенных на столе бумаг.

Майлза можно было бы назвать человеком приятной наружности, если бы он, упорно и долго практикуясь, не выработал особую злорадную ухмылочку, не научился плотно поджимать губы и осуждающе сдвигать седеющие брови. Яркое полуденное весеннее солнце, лучи которого лились в кабинет через готической формы окна (окна оказались не такими узкими и высокими, как хотелось Майлзу, но строители напрочь отказались перекраивать их), сейчас не слишком удачно озаряло голову первого заместителя, создавая вокруг нее гало.

Солнце отсвечивало от редеющих седин Майлза - конечно, со временем любая шевелюра редеет, но это вовсе не означает, что можно плюнуть на ножницы и разрешить волосам торчать во все стороны. Майлз был довольно широкоплеч - в противном случае он бы уж точно выглядел этаким желчным старикашкой. Но и это не спасало его - ширина плеч создавала такое впечатление, будто бы ему неудобно сидеть за столом и поэтому он горбится. Выдержав недолгую паузу, Майлз добавил:

- Ну.., пожалуй, тебе лучше сесть. Он кивнул в сторону стула - довольно мягкого и удобного, но не идущего ни в какое сравнение с тем мягчайшим троном с высоченной спинкой, на котором восседал он сам. Стул Тома стоял несколько в стороне от центра стола Майлза, и тот посмотрел на подчиненного чуть искоса, словно строгий судья, который уже решил, как поступить с тем, кто сидит на скамье подсудимых.

Том ждал. "Когда имеешь дело с инопланетянами, - напомнил он себе, - храни спокойствие. И терпение. И оптимизм".

- Думаю, тебе интересно, зачем я тебя вызвал, - вызывающе проговорил Майлз.

Ну вообще-то Тому это было известно.