В действительности же, как хорошо знал Том, больше всего на свете Домэнго мечтал уйти в отставку. По возрасту ему уже давно было пора это сделать, а жизнь он прожил такую, что отставку вполне заслужил. Из пятидесяти своих сознательных лет тридцать он провел либо в тюрьме, либо под следствием. Его подвергали пыткам, отправляли в ссылку, лишали всяческих прав, разлучали с семьей. Первую жену и большинство детей убили или сделали так, что они как бы умерли своей смертью, — в итоге от девяти отпрысков Домэнго на сегодняшний день в живых осталась единственная дочь.

И все же, на взгляд Тома, Секретарь не затаил смертельной обиды на прожитую жизнь и человечество в целом. Вид у Секретаря был вполне умиротворенный, и Тому показалось, что сейчас он испытывает к Домэнго даже более теплые чувства, чем раньше.

— Насколько мне известно, в продолжительные контакты ни с кем из инопланетян, ранее посещавших Землю, вы не вступали? — уточнил Домэнго.

— Нет, господин Секретарь, — ответствовал Том. — Я встречался с ними только на официальных мероприятиях.

— Что ж, — протянул Домэнго, — думаю, опринкиане вам понравятся больше других — да, наверное, они и на самом деле лучшие, по крайней мере — в нашем секторе Галактики. Ну а господин Реджилла принадлежит к очень древней расе. Его народ уже десятки тысяч лет не просто цивилизован, но совершает полеты в космос. Впрочем, что я вам рассказываю, вы ведь и так это знаете.

— Я знал, что они совершают космические полеты, — заметил Том, — но понятия не имел, что они этим занимаются так долго.

— С ума сойти, правда? — улыбнулся Домэнго. — Мы еще по пещерам прятались, а они уже странствовали от звезды к звезде. Изо всех сорока трех рас, представленных в Совете нашего Сектора Галактики… если бы все были такими же зрелыми, самостоятельными, способными оказать помощь другим и такими же — по крайней мере в соответствии с тем, что об этом сказано в хартии Сектора, — цивилизованными, как опринкиане, наша жизнь не подвергалась бы такой опасности.