Наконец луна опустилась за тальник.

—Дождалась я утра,— с облегчением прошептала Салтанат, когда за окном посветлело.

Она тихонько встала, подошла к арыку. Долго всматривалась в воду. Ей хотелось зачерпнуть воды пригоршнями и умыться, шумно плескаясь, но она боялась разбудить мать. Набрала полный узкогорлый кувшин воды, прошла в другой конец двора, под яблоню, и умылась.

Салтанат решила разжечь самовар, который еще вчера очистила от золы и наполнила водой, но чурка из ее рук со стуком упала на самоварную трубу. Кандалат-биби вздрогнула, открыла глаза, посмотрела на постель дочери и, не видя Салтанат, приподняла голову.

—Разбудила я вас, да, мама?

Кандалат-биби удивилась, увидев, что из самоварной трубы шел столбом густой дым. «Как рано она поставила самовар! Видно, будет мыть голову»,— решила мать, вставая.

Салтанат расстелила курпачу на айване, принесла хантахту, накрыла ее и ушла в комнату. Вышла причесанная и одетая.

— Куда-нибудь собираешься, дочка? — спросила Кандалат-биби.

—Да.

—Так рано? Куда же?

—Есть два письма. Вечером не нашла адресатов. Пойду пораньше, пока не успели уйти на работу.

«Если добрая весть, быстрее вручи, доченька, не считайся со временем, ведь ждут не дождутся, бедняжки»,— говорила обычно мать, но сейчас промолвила только:

—Ладно, доченька. Но не уходи, не позавтракав. Выпей хоть пиалушку горячего чая.

«Бедная мама,— думала Салтанат, заваривая чай,— знала бы, куда, кому и что я несу!»

Салтанат сложила вдвое кожаную сумку, засунув ремень внутрь, и вышла на улицу.