Быстро шагая по тротуару, она думала о встрече с Батырджаном. Конечно, калитка его будет закрыта. Станет ли она стучаться? Что она ответит, если он спросит: «Кто там?» Скажет ли сразу, что принесла в своей сумке? А если кто-нибудь услышит ее голос, что могут подумать о ней? Пойдет молва: «Раз ходит она к нему в такую рань, ясно, неспроста. Стоило только отцу уехать... И как не стыдно...» Салтанат стало страшно от своих мыслей. Ведь всю ночь, не смыкая глаз, она грезила о свидании, а вот о сплетнях и не подумала. Лишь бы никто не увидел...

Она ускорила шаги. Шла, оглядываясь. С улицы, что протянулась между садами, она свернула влево. Вроде бы никого не было видно. Проходя мимо чайханы, она услышала стук, испугалась и тут заметила Арифа-ата

—Ассалому алейкум, отец.

—Ва алейкум ассалом.— Ведро с водой Ариф-ата поставил на край сархума.— Доченька, что случилось, почему ты вышла так рано?

Салтанат хотела поздороваться и пройти мимо, не останавливаясь, но это не удалось.

—Ничего не случилось, ата. Тут вот две повестки. Вчера не смогла вручить.

—Решила, значит, доставить пораньше, пока не ушли на работу? Хорошо, хорошо, доченька,— сказал старик и погладил бороду.— А есть ли, доченька, письма от Шахаба- муллы

—Да. Вчера получили. Передает всем привет.

—Э, дай аллах ему здоровья. Э... хорошо, что сам спросил, сама и не догадаешься сказать. Ну-ну, не сердись, болиш.— Лицо Арифа-ата просветлело, он снова погладил бороду.— Ведь больше месяца, как отец уехал?

—Месяц и восемнадцать дней.

—Так-так. А он еще не на фронте?

—Нет, не на фронте.

—Пусть будет он жив-здоров многие годы! Иди, доченька. Ну и болтлив же я, задержал тебя с разговорами. Эй, погоди-ка,— сказал старик, останавливая успевшую отойти девушку.— Будешь писать, передай от меня привет. Напиши, что я день и ночь молюсь о его благополучии. Ладно?

—Обязательно напишу, отец.