Поутру меня разбудили гости -- тоже машины, но куда больше вчерашних, такие громоздкие, что они не могли влезть в комнату, вызвали меня для разговора в просторный пустой зал, вероятно спортивный в прошлом, с сухим бассейном в середине. В этом бассейне они и расположились, уставив на меня свои фотоглаза. У них тоже были ноги на кривошипах, подвешенные к ушам, и лбы с эмблемой "дважды два". Но у вчерашних машин лбы были узкие, плоские физиономии имели вид удивленно-оторопелый. У этих же глаза прятались под монументальным нависающим лбом, и выражение получалось глубокомысленное, серьезное и осуждающее. Вероятно, это и в самом деле были глубокомысленные машины, потому что рядом с квадратиком у них были привинчены пластинки с восемью нулями. Восьмизначное число элементов -- сотни миллионов. Пожалуй, это были вычислительные машины высокого класса.

-- Он поручил нам познакомиться с тобой, -- объявили они.

ц подумал, что этот "Он" не слишком-то вежлив. Мог бы и сам поговорить со мной, не через посредство придворных машин. Но начинать со споров не хотелось. ц представился, сказал, что я космический путешественник, прибыл с далекой планеты по имени Земля, осматриваю их шаровое скопление.

-- Исследователь,-- констатировала одна из машин.

-- Эоллега,-- добавила другая. (ц поежился.) А третья спросила:

-- Сколько у тебя нулей?

-- Десять,-- ответил я, вспомнив, что в мозгу у меня пятнадцать миллиардов нервных клеток, число десятизначное.

-- О-о! -- протянули все три машины хором. Готов был поручиться, что в голосах у них появилось почтение. -- О! Он превосходит нас на два порядка.

-- Эакой критерий у тебя? -- спросила одна из машин.

-- Смотря для чего! -- ц пожал плечами, не поняв, вопроса.

-- Ты знаешь, что хорошо и что плохо?

ц подумал, что едва ли им нужно цитировать Маяковского, и предпочел ответить вопросом на вопрос:

-- А какой критерий у вас?