Мама, слушая ее, сидела с горестно распахнутыми глазами. Она ведь слишком хорошо помнила, как Крамс занимался каратэ.

— И все это, понимаете, он делает скрытно. Словно к чему-то готовится! А если к нему приходят мальчики (так ученая-бабушка называла приятелей своего внука), если приходят мальчики, он держится с ними как прежде — такой же будто бы книжник и аккуратист. А мальчики (они ведь более подвижные) продолжают ему покровительствовать. Хотя и по-прежнему с большим удовольствием выслушивают его рассказы.

— Подумайте! Что все это может значить?! — воскликнула мама.

— Мне почему-то на ум пришла история о Моцарте и Черном человеке, — тихо сказала бабушка.

Она была филологом, то есть изучала литературу не только в школе, но и всю жизнь после. Кому-то, возможно, это могло бы показаться полной каторгой, но бабушке очень нравилось.

Мама, услышав про Черного человека, вздрогнула:

— Что вы говорите такое, Елизавета Петровна! — И посмотрела укоризненно… Однако не на бабушку, а на папу, поскольку именно папе бабушка была мамой, а маме — лишь свекровью.

— Мама! — сказал папа с грустью и обидой.

— Но мою аналогию не следует понимать буквально! — воскликнула бабушка.

И пока она объясняет, как ее надо понимать, стоило бы вспомнить, что это был за Черный человек, который пришел однажды к великому композитору Вольфгангу Амадею Моцарту.

Вообще говоря, все это легенда… Будто бы за несколько недель до смерти к Моцарту пришел некто, весь закутанный в черное, и попросил сочинить реквием.

Чтоб было все ясно, реквиемы исполняют на похоронах. Это очень торжественная, но обязательно траурная музыка.

Моцарт сочинял-сочинял да и умер. Даже будто несколько последних нот вообще не успел дописать. То ли его отравил злодей и завистник Сальери, то ли он сам умер от чахотки. Но факт, что Черный человек так за реквиемом и не явился. А явилась за ним сама Моцартова смерть…