У Мак'Карры сразу три тиффозных прозвища - Макар, Макарон и Кепка (получить от тиффози хоть одно устойчивое прозвище - великое дело для футбольного профессионала; прозвище - это не только признание и слава, это больше - это любовь; многие футболисты даже вносят свое новое имя в паспорт, но другие так и остаются без профессионального прозвища при своих изначальных фамилиях). Макар - спокойный, обстоятельный, немногословный сорокалетний мужик (Чаянов же - Чайник, кипуч и порывист); наверно, Макар единственный человек из всех жеребцов в конюшне, который "сказал - сделал". И его надо уметь слушать.

Вот и сейчас Макар сказал: - Осторожно, дверь!

Но телохранители, ведущие председателя Сури'Нама, уже успели не заметить тонкую стеклянную дверь, сходу вошли в нее и разнесли ее вдребезги.

- Он же вас предупредил! - тут же взвился Чайник, а Макар лишь развел руками.

И это называется "пуленепробиваемое стекло"? Ничего не умеем делать, даже бронестекло, откуда только руки растут?

Ладно, будем считать, что дверь разбили на счастье.

Вся конюшня вместе с обслуживающим персоналом уже собралась в холле "Маракканны" - я давно не видел Ираклия, Брагина, Ван дер Стуула, фон Базиля, дядю Сэма, доктора Вольфа и фройлен фон Дюнкеркдорфф, даже Гуго Амбал и Хуго Верстак (они всегда ходят в паре) пришли поглазеть на мою презентацию - я им кивнул; некоторых молодых я в лицо не знал; но я не нашел здесь Тиберия Войновича - правда, на подобных собраниях Тиберий любит забиться куда подальше и читать "Спортивный курьер" или дремать. В полукруглом углу (если, конечно, угол может быть полукруглым) стояла голубая канадская елка до потолка, украшенная разноцветными гирляндами и красивыми бутылочками с портером, пепси и кокой.

Жеребцы погрязли в мягких креслах (вот именно - "погрязли"), нога за ногу или вытянув ноги на всю длину, с задранными выше колен тренировочными брюками, в тапочках на босу ногу, в расхристанных рубашках, завязанных узлом на голых животах а ля президент д'Эгролль. Они лениво попивали из бутылочек, почесывались, позевывали, ковыряли в зубах и без осоБoго любопытства, но с вежливым интересом, меня разглядывали.