Ладно, только это еще не конец. Когда я находилась в состоянии глубочайшего расстройства, она вдруг вызывает меня. Да как: «К доске, барышня!» Обычно-то мы отвечаем с мест.

Ева говорила, я была красная, как помидор. Антония смерила меня таким взглядом, что у меня коленки задрожали. И пожалела, что я уже не тот курдюк с салом, каким была в третьем классе, когда вернулась с Татр после туберкулеза. Теперь я стройная и высокая, почти как мама. Однако и не такая уж жердь. Именно поэтому вижу — дело плохо. Антония бац мне по голове вопросом. А я знала ответ, но не решалась рта раскрыть, думаю, еще реветь начну; ну и молчу. Но тут взор мой уловил злорадную ухмылочку Антонии, и внутреннее давление во мне до того поднялось, что прорвало тонкую оболочку, и я взорвалась, как мексиканский вулкан Попокатепетль:

— Не думала я, товарищ учительница, что вы такая, да еще вызовете меня (!), когда я и так лежу на обеих лопатках (!!). Меня не каждый день записывают в классный журнал, я еще не привыкла к этому, и, конечно, я расстроена и не могу отвечать, хотя и знаю ответ!

Боже мой! Со страху я просто увяла, как тюльпан, и заревела — без носового платка! Но, между прочим, насчет классного журнала была чистая правда, это меня первый раз в жизни записали.

Антония открыла рот, и похоже было, что она мне влепит пощечину. Но она встала, отошла к окну, чтоб не сорваться, и сказала:

— Видали! Еще мученицу из себя корчит! Садись. Садись с глаз долой.

Тут зазвенел звонок. Ребята говорили, это был спектакль хоть куда, как я на нее кричала. Да, но на уроке черчения это здорово начало меня мучить. Я едва дождалась переменки, пошла к Антонии и извинилась.

— Хорошо, — сказала она ледяным тоном, — отметку я тебе не поставила.

Больше ни слова. И вот с тех пор она ко мне цепляется. Сначала я от этого даже по ночам просыпалась и не могла уснуть. Я доверилась маме, но она мне ничего другого посоветовать не могла, кроме: учись. Из кожи я вылезть не могу, факт, да если б и вылезла, все равно не поможет. Так пусть Антония радуется, а я плюю на нее с высокой колокольни. Но боюсь я ее страшно.