Клиент в относительной безопасности лежал на земле, укрытый от прицела снайперки с одной стороны телохранителем, а с другой — бронированным боком машины. Однако, пули, вместо того, чтобы снимать телохранителей или пытаться пробить автомобиль, продолжали щёлкать у входа в здание… Я сообразил почему на миг раньше, чем раздался крик Фоки:
— Они целят по душехранителю!
…Полчаса спустя Антон Сергеич, демонстрируя чудеса выдержки, давал пресс-конференцию — в перепачканном от лежания на асфальте костюме, с героической ссадиной на лбу, которую он отказался заклеивать пластырем.
Сверкали вспышки фотоаппаратов, подмигивали выпуклыми линзами камеры, со всех сторон неслось:
— Вы считаете, что за покушением стоит кто-то из противников программы управляемой иммиграции?
— Вам в последние дни угрожали?
— Как вы ответите своим врагам?
Ребята пристально следили за толпой журналистов. Я стоял чуть позади клиента, в глазах рябило от мотивов и намерений жаждущих горячей сенсации акул пера, и почему-то слегка дрожали руки.
Действительно, зачем биться в закрытую дверь? Зачем соблазнять клиента, если к нему не пускает душехранитель? Надо сначала справиться с ним. А зачем искушать душехранителя, если куда легче его просто убрать? И пока тому найдут замену, у желающих будет масса времени, чтобы добиться от оставленного без присмотра клиента всего, чего им надо. И потребуется-то на это совсем немного времени… Вариант того, что политик сможет сам устоять перед искушением, я даже не рассматривал.
На следующий день в команде телохранителей Антона Сергеича — по его личной инициативе, несмотря на все мои протесты — появился ещё один. Его задачей было охранять не клиента, а меня.
***
За несколько часов до объявления результатов аукциона все заинтересованные стороны собрались на официальный банкет, финалом которого и должно было стать оглашение победителя. Я прекрасно понимал, что это — последний шанс заинтересованных сторон привлечь моего клиента на свою сторону или получить от него информацию перед тем, как она обесценится публичной оглаской.