Будь моя воля, на оставшиеся часы я бы запер Антона Сергеича в бункере безо всякой связи с внешним миром. Но кто бы мне это позволил.

На мероприятии присутствовало сразу пятеро телохранителей вместо обычных трёх. Шестеро, если считать моего собственного телохранителя, ходившего за мной по пятам с той же назойливостью, с какой я следовал за Антоном Сергеичем.

В отличие от многих аналогичных мероприятий, этот банкет не отличался непринуждённой атмосферой. Высокие фужеры с шампанским, сверкающий хрусталь на крахмальных скатертях, горки бело-розовых креветок в обрамлении листьев салата и кусочков лимона, нежная лососина и лангусты на тонком фарфоре, белые перчатки официантов и черные бабочки метрдотелей — всё это было лишь декорацией к разворачивающемуся здесь под масками нервных улыбок и деланных светских бесед действу, которое называют политикой. Каждый из присутствующих представлял какую-то партию или движение, управление или министерство; каждый хотел получить чего-то от других и готов был предложить за это что-то взамен. Почти за каждым стоял душехранитель, делая работу чужих клиентов крайне затруднительной. Словом, политика в чистом её виде.

На таком публичном мероприятии я не имел возможности предотвращать атаки. В самом деле, ведь не мог же я взять за локоть подходящего к Антону Сергеичу главу Совета Федерации и развернуть его прочь, погрозив на прощание пальчиком: "Не надо просить моего клиента намекнуть на победителя взамен на поддержку такого-то законопроекта". Оставалось лишь стоять позади, натянутому как струна, напряжённо следить за каждым искушением и с минуты на минуту ожидать, что клиент вот-вот поддастся.