…После обеда, в маленьком салоне, Жан Монье что-то шептал Кларе Кирби-Шоу, и было заметно, что его слова волновали ее. Потом, прежде чем вернуться в свою комнату, он прошел в кабинет директора. Генрих Боэрстехер сидел за письменным столом, склонившись над большим черным гроссбухом. Он проверял счета и красным карандашом время от времени ставил кресты на фамилиях клиентов.

— Добрый вечер, мосье Монье! Чем могу быть полезен?

— Вы действительно можете оказать мне большую услугу, repp Боэрстехер. То, что я вам скажу, конечно, удивит вас. Мое внезапное решение… Но такова жизнь!.. Короче, я хочу сказать вам, что я передумал: я не хочу умирать!..

Генрих Боэрстехер поднял глаза:

— Это серьезно, мосье Монье?

— Я знаю, — сказал француз, — что покажусь вам несолидным человеком, но разве не естественно, что, когда меняются обстоятельства, мы меняемся сами и меняем свои решения? Восемь дней назад, когда я получил ваше любезное письмо, я был в отчаянии, не верил тогда ни в жизнь, ни в людей… А сейчас все изменилось… Благодаря вам, дорогой директор!

— Благодаря мне?

— Да, потому что это чудо совершила женщина, с которой вы меня познакомили… Клара Кирби-Шоу… Прекрасная женщина!..

— А что я вам говорил!..

— Она очаровательна и мужественна!.. Когда я рассказал ей свою трагедию, она согласилась разделить со мной все предстоящие трудности. Вас это удивляет?

— Нисколько. Я привык к подобным превращениям. Я очень рад, мосье Монье, очень рад. Вы так молоды!

— Значит, вы не имеете ничего против, если я… если мы с Кларой завтра утром уедем в Диминг?

— Мистрис Кирби-Шоу уезжает вместе с вами?

— Да, конечно. Она сама вам скажет об этом. Мне остается решить с вами еще один деликатный вопрос… Эти триста долларов, которые я уплатил в кассу отеля, — все, что я имею. Смогу ли я получить хоть что-нибудь обратно, чтобы купить билет и…