Генрих Боэрстехер, директор отеля, — солидный, спокойный человек в золотых очках. Чувствовалось, что он очень гордится своим заведением.

— «Танатос» принадлежит вам? — спросил его Жан.

— О нет, мосье Монье, отель принадлежит анонимному акционерному обществу. Однако сама идея его создания действительно пришла в голову мне, и я пожизненный директор отеля.

— У вас на самом деле никогда не бывает неприятностей с местными властями?

— Неприятности? — удивился и даже несколько обиделся директор. — Мы предоставляем нашим клиентам только то, что они желают. Только это — и ничего больше! А впрочем, мосье, здесь и нет никаких местных властей. Эта территория так плохо разграничена, что никто даже не знает, кому она принадлежит — США или Мексике!

— Ну, а родственники клиентов? Они не обращаются в суд?..

— Родственники? — словно негодуя, пожал плечами герр Боэрстехер. — Какие претензии?! Какой суд?.. Семьи наших клиентов только счастливы, дорогой мосье Монье, что здесь без всякого шума решаются разного рода мучительные вопросы. Нет, мосье! Здесь все совершается так тихо, так приятно, что и клиенты, и их близкие навсегда остаются нашими дорогими друзьями!.. Не хотите ли, однако, пройти в свою комнату? Это № 113. Я надеюсь, вы не суеверны?

— Ничуть! Хотя должен сказать, что я воспитывался в религиозной семье и сама мысль о самоубийстве не очень-то мне по душе…

— Но ни о каком самоубийстве речи нет и не может быть! — воскликнул директор таким тоном, что его озадаченный собеседник больше не возвращался к этому вопросу.

— Саркони, проводите мосье Монье в комнату № 113. А 300 долларов, мосье, соблаговолите внести кассиру. Касса здесь, налево, возле моего кабинета.

Некоторое время спустя Жан Монье тщетно искал в комнате № 113, освещенной лучами заходящего солнца, какие-либо признаки смертоносной аппаратуры…